Электронный научно-практический журнал «Современная педагогика» » sociology

Кратко о значении гуманитарных дисциплин в системе образования

Титовская Оксана Александровна — Wed, 09 Oct 2013 09:11:58 +0000

Гуманитарные дисциплины представляют собой целую систему наук, посвящённых человеку и его окружающей среде, а также внутренней природе. Ещё со школы важно дать ученику знание о том, как важно быть частью этого мира, этого общества, в котором он живёт. Ведь молодёжь должна осознать своё предназначение в этом мире, и чем раньше это произойдёт, тем лучше.

Ещё в школе в средних классах начинается преподавание Обществознания. Предмет простой, понятный, однозначный о человеке и о его ролях в жизни. Предмет считается важным, но лёгким и доступным. Однако всё зависит от качества методики преподавания данного предмета. Задача педагога в данном случае – раскрыть человека во всей своей красе перед учениками, показать, каким он должен быть (совершать добро, работать в коллективе, не врать, уважать старших и т.д.). Также, необходимо показать, какое оно – современное общество, как ему можно противостоять, как можно в нём уживаться не во вред другим людям [4, c. 129].

Особенно важным считается преподавание гуманитарных дисциплин в ВУЗах – людям, переходящим во взрослую жизнь и стоящим на распутье перед большим выбором дела всей жизни. Психология, философия, социология, история, культура речи – лучшие и важные друзья студенту в его решениях. Эти дисциплины выделены неслучайно, они предназначены не только для «расширения кругозора».

Философия является ядром, истоком всех остальных гуманитарных и естественных наук, т.к. даёт первичные представления о мире, об обществе, о людях. Даже изучая математику, студенты вспоминают на занятиях древних греков с их теоремами и определениями. Философия пытается отвечать на общие вечные вопросы о жизни, смерти, любви и других вещах, что крайне важно для любого человека [1, c.8].

Психология позволяет понять заинтересованным студентам, каков внутренний мир человека, как он может взаимодействовать с другими людьми и с какими типами личностей студентам придётся столкнуться в обычной жизни. И, как это не банально, психология также берёт корни из философии, к тому же, является предпосылкой для развития социологии и социальной психологии.

Социология, отдельная наука, также позволят изучить аспекты и особенности человека, но уже в контексте общества, взаимосвязи между людьми, группами людей, культурами, обществом и людьми. Более того, проводящиеся социологами исследования позволяют держать людей во всём мире в курсе дела, получать своевременную и новую информацию, получать статистику касательно всех четырёх сфер жизни общества [2].

Что касается истории, то, конечно же, она должна изучаться также тщательно и продолжительно, как и математика с русским языком. Ещё школьное образование заряжает ученика знаниями о событиях с Древнего Мира до Настоящего времени, а вузовские курсы лекций помогают студентам установить между этими событиями причинно-следственные связи, чтобы яснее представлять картину мира.

И, конечно же, культура речи, которая помогает ориентироваться в лексике русского языка, учит правильно говорить и ясно излагать свои мысли как на бумаге, так и в повседневной речи.

Как видно, вклад каждой из описанных выше наук велик и внушителен. Постижение хотя бы одной из этих наук уже не только расширяет кругозор, но и накапливает опытом навыками, умениями. Более того, студент, изучая эти дисциплины, приобщается к обществу, узнаёт его, щупает его за слабые места, ставит свой диагноз и формирует своё отношение к окружающим. Углубляясь в изучение хотя бы одной из гуманитарных наук, студент раскрывает себя, свой потенциал, вносит что-то своё, новотворческое, интересное и актуальное. Главная задача педагогов в ВУЗе – помочь студенту найти себя, выбрать свою научную тропинку и шагать по ней уверенной походкой. И тут в помощь педагогу приходят вышеперечисленные дисциплины, которые формулируют научное направление обучающихся: будь то внутренний мир человека, или общество, или связи между ними, или история этих связей, культура людей и общества…[3]

Профессионализация публичной социологии в южнокорейских трудовых исследованиях

Ставропольский Юлий Владимирович — Mon, 31 Oct 2016 14:42:36 +0000

В 1980 году бойня в Кванчжу и движение за демократизацию, направленное против тех, кто скрыто руководил трагедией, поставили новые вопросы. Под управлением крайне репрессивного военного правительства, демократические активисты и прогрессивная интеллигенция решали – кто должен выступить агентом социальных изменений. Резня в Кванчжу и масштабные государственные репрессии убедили народ в том, что необходимы не просто реформы, но радикальные общественные изменения. Политические вопросы не обсуждались. В ту эпоху в дискуссиях участвовали в первую очередь интеллигенты, связанные с демократическим и со студенческим движениями, диссиденты и учёные. На дебаты по трудовым вопросам в стенах университетов действовал строгий запрет. В академических кругах трудовой тематики сторонились.
Крушение социализма в Восточной Европе в 1989 году вынудило трудовых активистов и прогрессивных деятелей совершить поворот налево кругом, пересмотрев своё отношение к общественным изменениям. Они обратились к обсуждению реформ, институциальных изменений и политике в условиях существующей системы. Восстание рабочих в 1987 году дало выход недовольству трудящихся, которое государству удавалось контролировать на протяжении двадцати предшествующих лет. Возникло демократическое рабочее движение, в котором центральное место заняли синие воротнички из секторов тяжёлой промышленности, в которых доминируют мужчины, и белые воротнички из секторов финансовых услуг. Те, кто прежде были не организованы, внезапно стали организовываться, особенно в крупных компаниях. Возникла так называемая прогрессивная Корейская конфедерация профсоюзов, противопоставившая себя консервативной Федерации корейских профсоюзов. Активное рабочее движение привлекло к проблемам трудящихся внимание многих диссидентов из числа интеллигенции. Вне университетских кампусов интеллигенция, в первую очередь аспиранты по общественным наукам, молодые учёные и интеллектуалы, участвовавшие в демократическом движении, провела много трудовых исследований, обладающих признаками публичной социологии, можно сказать, что весь тот период представлял собой ренессанс неакадемических трудовых исследований. [2] Конкретная тематика варьировала от жизненных реалий тружеников разных отраслей промышленности до стратегий рабочего движения, противостоящих попыткам корпораций управлять трудящимися. Однако, главнейшей темой всё же было рабочее движение как средство социального изменения. По просьбам профсоюзов крупных компаний, которым важно было знать – как можно противодействовать рационализированному корпоративному давлению менеджеров, многие исследовательские проекты были продолжены. Этими проектами в интересах профсоюзов занялись социологи труда.
Вслед за экономическим кризисом 1997 года, Международный Валютный Фонд (МВФ) и Всемирный банк понудили корейское пра-вительство принять такие политические решения, которые придали бы корейскому рынку труда больше эластичности. Временная занятость, которая ранее запрещалась под предлогом опосредованной эксплуатации, стала законодательно разрешена. Количество временных и сезонных рабочих, оформленных по дискриминационным договорам, т. е. занятых полный рабочий день, но получающих лишь часть заработной платы постоянного работника, поскольку номинально они заняты неполный рабочий день, резко выросло и по данным 2007 года составляло половину всех трудящихся и почти 70% женских рабочих рук в Южной Корее.
Момент начала реализации в Южной Корее неолиберальной политики совпадает с моментом начала демократизации при гражданском правительстве. Правительство заявило, что кризис конца девяностых годов, позволивший МВФ предъявить требования к корейской экономике, был вызван проведённой государством индустриализацией, со своей стороны, правительство постаралось развить рыночную конкуренцию, но столкнулось с необходимостью повышения заработной платы. [3] Последовало принятие антидискриминационного закона и политических решений по защите прав угнетённых классов, по приданию рынку труда эластичности, по обеспечению благосостояния незащищённых маргинальных трудящихся, не выдерживающих рыночной конкуренции. В этой связи на повестку дня вышла новая научно-исследовательская проблематика. Появилась необходимость в проведении исследований по политической проблематике в ответ на возросшую организационную мощь профсоюзов и боевитости рабочего движения, возросших в годы авторитарного правления. Изучение рабочего движения, промышленных отношений, страхования по безработице, политики заработной платы, несчастных случаев на производстве и про-фессиональных заболеваний были переведены на государственное финансирование и переданы в Институт труда Кореи. Однако, научные исследования не могли оставаться свободными от влияния государства, поскольку главным заказчиком большинства научно-исследовательских проектов выступало Министерство труда, а директора института назначал Президент страны.
В ответ на растущие запросы рабочего движения, группа про-грессивных учёных в области общественных наук учредила научно-исследовательскую ассоциацию и стала издавать журналы. Экономисты, политологи, юристы, специалисты по гендерным проблемам и по администрированию в бизнесе вместе с социологами учредили в 1994 году Корейскую ассоциацию трудовых исследований (KALS). Они сочли необходимым изучить вопросы корпоративного реструктурирования, эластичности труда, изменений в системе заработной платы, установления новых средств трудового контроля на уровне отдельно взятых компаний, попытки ревизии трудового законодательства на уровне государства. Они видели свою роль в том, чтобы формировать политические решения и об-суждать теоретические вопросы рабочего движения в условиях наступления со стороны капитала и государства. [1] Однако, эти исследования, несомненно обладающие признаками публичной социологии, в скором времени превратились в профессиональную социологию. Первоочередная цель их исследований переместилась с рабочего движения и улучшения жизни трудящихся на публикации научно-исследовательских статей в профессиональных журналах. Кпоме того, эти исследовались стремились соответствовать стандартам профессиональной социологии, основанным на объективности и на позитивной научности. Вдобавок, академическая научно-исследовательская проблематика зачастую заимствовалась в западных академических кругах. Проекты, проводившиеся в рамках публичной социологии труда не далеко ушли от академической проблематики западных институтов. Большинство тем – демократия трудящихся, трудовой контроль, промышленные отношения, вопросы трейд-юнионизма – обсуждались в западных академических сообществах.
После экономического кризиса 1997 года Южная Корея стала очевидцем возросшего извращения неолиберальных дискурсов и логики рыночной экономики в каждом сегменте общества. Главнейшими ценностями стали конкуренция и эффективность. Университеты стали усиленно следовать моделям бизнес-корпораций. Систематическое влияние на кампусы стали оказывать дискурсы о глобализации и о неолиберальной идеологии. Всё большее количество университетов проводило у себя реструктуризацию, предписанную мультинациональными консалтинговыми компаниями типа «Маккинзи». Работа, которую обычно делали за маленькую зарплату, например, уборка помещений и мытьё посуды в ресторанах, перешла в аутсорсинг и, как следствие, условия труда и маленькие заработные платы стали ещё невыносимее. Университеты были приобретены крупными корпорациями. В 1997 году группа «Самсунг» – крупнейший южноко-рейский конгломерат – приобрела университет Sung Kyun Kwan, а в 2008 году группа «Доосан» приобрела университет Chung-Ang. [4]

Рыночная ориентация университетов и кризис публичной социологии в Южной Корее

Ставропольский Юлий Владимирович — Thu, 03 Nov 2016 12:42:37 +0000

По мере того, как важное место в политической повестке дня заняло формирование университетов мирового уровня, были приложены самые решительные усилия, чтобы повысить стандарты образования до международного уровня. Стремясь достичь уровня мирового класса, научно-исследовательские университеты сделали своим приоритетом развёртывание исследовательских мощностей, приглашение иностранных профессоров, увеличение количества курсов, преподаваемых на английском языке. В университетах ограничили продолжительность пребывания в занимаемой должности, ввели новую систему исчисления стажа и новую систему оценки академической успеваемости. Эти инициативы исходили не только со стороны Министерства образования, науки и технологии. В 1994 году газета “Joong Ang Daily”, контролируемая группой “Самсунг”, обнародовала ежегодные рейтинги отечественных университетов, существенно тем самым повлияв на университетскую реструктуризацию. Ос-новными сравниваемыми показателями стали количество публикаций преподавателей университетов в профессиональных журналах, прежде всего в международных, количество курсов, преподаваемых на английском языке, количество иностранных профессоров, работающих в университете, количество студентов по зарубежным программа обмена. [2] Эти критерии глобализации чаще всего американские. Для большинства основных корейских университетов смыслом их существования стал набор баллов в подобных рейтингах, составляемых министерством и ежедневной газетой.
Контроль университетов со стороны государства и капитала существует уже более пятнадцати лет и почти не встречает сопротивления. В таких условиях исследователям из университетов гораздо труднее продуцировать столь необходимое знание о труде. Количество публикаций в журналах, рассчитанных на широкую читательскую аудиторию, значительно упало. Публикации в популярных журналах не дотягивают до академического уровня. Профессорам для продления своих контрактов необходимы публикации в академических журналах, а отнюдь не в журналах, ориентированных га широкую публику, причём в журналах международных, но не в отечественных. Глянцевые журналы, издаваемые массовым тиражом, существенно влиявшие на рабочее движение и на де-мократическое движение до середины девяностых годов, переживают трудные времена, поскольку количество авторов уменьшилось. Возросшая рыночная ориентация университетов спровоцировала кризис публичной социологии, особенно по трудовой проблематике.
Университетские преобразования значительно отразились на состоянии научно-исследовательской тематики и на повестке дня по трудовым исследованиям. Требование соответствия глобальным стандартам чаще всего на практике означает требование соответствовать американским академическим стандартам, требование к исследователям задавать свои вопросы в соответствии с американскими научными теориями и научно-исследовательской повесткой американских академических институтов. Даже если тематика не способствует пониманию трудовых проблем в Южной Корее, тем не менее, такие теории, как теория эластичной специализации, задают направление большинству исследований. Напротив, проблемы, важные для Кореи, близко не подпускаются к научно-исследовательской проблематике. Например, систематическая дискриминация на рынке труда по критерию образования крайне редко попадает в научно-исследовательскую тематику социологии труда. Это происходит потому, что на Западе, где, как утверждают, не существует никакой дискриминации по образовательному критерию, её как бы нет, а потому и нет ни адекватных концепций, ни теорий. Поскольку большинство корейских исследователей оперируют западными теориями, то в Южной Корее такими вопросами могут не задаваться никогда.
Теории, созданные на Западе, предопределяют не только, какие вопросы следует задавать, но и какова реальность трудовой жизни в Южной Корее. Никакой потусторонней реальности не существует – она не является объектом, доступным для открытия. Реальность создаётся теми, кто её исследуют, при помощи их языка, точек зрения, ценностей и знаний. Например, не имея концепций и теорий косвенной дискриминации на производстве, нам трудно представить себе существование дискриминационной действительности. В этом смысле понимание реальности определяется теорией. Если западные теории и методологии способны наилучшим образом решить корейские трудовые проблемы, то вряд ли нам потребуются какие-то новые теории и методологии, основанные на корейской реальности. Множество господствующих в Корее институтов и политических течений явились с Запада и, наряду с третьей волной маркетизации, вправе потребовать от корейской публичной социологии более широкого охвата западными теориями, нежели когда-либо прежде. На самом деле западные теории об эластичности трудового рынка, о сексуальном домогательстве на работе, о дискриминации на рынке труда способны задать общее направление анализу южнокорейской действительности. Однако, опора на западные теории ограничивает наше понимание. Например, в социологических исследованиях преобладают теоретические рассуждения об эластичности рынка труда, гендерное равенство на производстве ив рабочем движении, трудовой процесс и про-изводственная система, промышленные отношения и социальные корпорации, формирование рабочего класса и дискриминация при устройстве на работу. Напротив, обсуждение повседневной жизни тех, кто не сумел даже выйти на рынок труда, немногочисленно и весьма межумочно. Исследователи даже не представляют – какие вопросы им следует задавать? Вот так зависимость от западных теорий подорвала в исследователях способность придумывать свои собственные вопросы! Трудовые исследования в публичной социологии не составляют исключения.
М. Буравой противопоставил публичную социологию профессиональной социологии. [1] Публичная социология – это новый стиль социологии, предписывающий по-новому писать для более широкого круга читателей, дорожащий правами человека, сохранением мира и природы, посвящённый поддержке угнетённых, подвергшихся маргинализации при неолиберализме. С учётом данного определения публичной социологии не будет преувеличением сказать, что в корейской социологии труда возобладала публичная социология.
Свежим примером органичной публичной социологии труда является включённое исследование активности, выполненное организацией “Корейские профессора за честное трудоустройство”. В марте 2006 года примерно 400 проводниц железнодорожных экспрессов провели сидячую забастовку с требованием прекратить гендерную дискриминацию и практику незаконного аутсорсинга в Железнодорожной корпорации Кореи – крупнейшем в Южной Корее государственном предприятии. Борьба трудящихся за свои права продлилась долее 1000 дней и стала самой продолжительной в южнокорейской истории. Этот эпизод символичен тем, что протест направлен против привлечения временно занятых работников. Профессора, специализирующиеся в данных сферах социологии, права, политологии, транспорта, техники, экономики, женских проблем и бизнес-администрирования предприняли глубинное изучение спорных вопросов и информировали общественность о сделанных выводах, проведя симпозиум и пресс-конференции, подготовив газетные и журнальные публикации, дав интервью средствам массовой информации.
Корейский опыт показывает, что публичная социология, если относиться к ней как к новой стилистике, не в состоянии решать тех задач, которые она ставит перед собой. Ни традиционная, ни органичная публичная социология не в состоянии справиться со стремительностью и сложностью наступления неолиберализма на труд. Социология труда продолжает выражать свою позицию в печатных СМИ – в газетах, а также на радио и на ТВ. Однако, проблемы труда в век неолиберализма отнюдь не так просты. Газет, радио и ТВ недостаточно для обсуждения трудовых вопросов, для развенчания неолиберальных догматических мифов, в частности дискурса об эластичности рынка труда. Газеты ограничены объёмом, а радио и ТВ ограничены эфиром. [3] С учётом того, что тру-доустройство принимает всё более диверсифицированные формы, а рынок труда всё сильнее усложняется, для разоблачения лжи неолиберального дис-курса, в котором на приоритетное место ставится эффективность, требуется всё больше печатного объёма и всё больше эфирного времени. Однако, затруднительно убедительно выразить своё мнение в колонке на 500 печатных слов либо в программе, где позволено говорить не дольше одной минуты. Это обстоятельство свидетельствует о том, что публичной социологии пришла пора обратить своё внимание на интернет, который свободен от подобных проблем. Ограниченность органичной публичной социологии заметна во многих аспектах. Включённое исследование деятельности возможно лишь тогда, когда заинтересованные исследователи не боятся рискнуть навлечь на свою работу клеймо “политической активности”, скрывающее указание на “академическое исследование”. Молодые преподаватели, не имеющие педагогического стажа, затрудняются проводить подобные включённые исследования, боясь потерять свою долж-ность. Кроме того, включённое исследование требует большого количества времени и вызывает у исследователя более сильный стресс по сравнению с прочими исследовательскими методами. В рамках действующей структуры о достижениях исследователя судят по количеству журнальных публикаций, поэтому исследователи склонны воздерживаться от проведения подобного рода неэффективных исследований. При неолиберализме возникла диверсификация рабочей силы по региональным, гендерным, национальным и прочим признакам. Усложнившаяся гетерогенность трудовых проблем высвечивает ограниченность трудовых исследований, проводимых ограниченным количеством экспертов-интеллектуалов. Южнокорейское движение за искусственное освещение в первой половине 2008 года указывает публичной социологии новый путь и расширяет её горизонт.

Неолиберальная глобализация и публичная социология труда в Южной Корее

Ставропольский Юлий Владимирович — Mon, 05 Dec 2016 08:00:59 +0000

Коллективный интеллект, силу которого безошибочно почувствовали участники массовых митингов за искусственное освещение, демонстрирует возможности новой парадигмы знания. Сторонники искусственного освещения начинали с протестов против решения корейского правительства импортировать говядину из США, предположительно, заражённую коровьим бешенством, и тем самым облегчить подписание торгового соглашения между двумя странами. В интернете учащиеся старших классов предложили следить за искусственным освещением, и сотни в основном школьниц средних и старших классов подхватили эту идею, в результате в крупных городах, по данным Государственного полицейского управления Кореи [4], массовыми маршами прошли более 800 000 человек. В начале мая начались массовые митинги, которые продлились более трёх месяцев и прошли одновременно по всей стране. Согласно Государственному полицейскому управлению Кореи, в мае и в июне 2008 года состоялись более 1700 митингов. Протесты, вспыхнувшие в средних и в старших классах, переросли в массовые митинги, собравшие людей самого разного возраста, пола, социального происхождения и национальности. Демонстрации начались с обеспокоенности людей по поводу продуктов питания, и пона-чалу преобладали в них женщины. Однако, требование продовольственной безопасности быстро переросло в оппозицию многим правительственным решениям, в том числе запланированной приватизации страховой медицины и государственных предприятий, планам строительства Большого канала, который угрожал экологической катастрофой, неолиберальным правительственным решениям в сфере образования. Эти требования были дополнены стремлением противодействовать правительственным попыткам взять под свой контроль телерадиокомпанию KBS, и бойкотом компаний, которые не прекратят размещать рекламу в тех газетах, которые были уличены во лжи.
Граждане связывались друг с другом в киберпространстве, собирали информацию, продуцировали новое знание и вырабатывали планы новых действий. Южнокорейское движение за искусственное освещение первым указало путь к продуцированию знания в демократическом горизонтальном режиме с использованием интернета и других телекоммуникационных технологий. Интернет и видеотехнологии позволяют вести телерепортажи онлайн в реальном времени. В ходе протестов у граждан сформировалось более систематическое понимание социальной структуры корейского общества, и того, каким образом неолиберальная глобализация преобразует корейское общество в общество риска, а безудержная погоня капитала за барышами угрожает человеческой жизни. Попытавшись изменить общество, граждане стали лучше понимать всё, что происходит вокруг них. Когда они увидели, что участников мирной демонстрации арестовывают, люди осознали неправомочность государственного правоприменения. Они пришли к более ясному и чёткому пониманию некоторых консервативных СМИ, в которых мирные демонстрации преподносились как насильственный левацкий разгул. Прокуроры, объявившие незаконной кампанию бойкота фирм, размещавших свою рекламу в таких консервативных газетах, печатавших вымышленные репортажи, продемонстрировали, насколько нечестны и несправедливы и правоприменение, и судебная система, зависимая от политической власти.
Движение за искусственное освещение открыло возможности нового коллективного способа продуцирования знания. Оно продемонстрировало, что коллективный интеллект народа не уступает знаниям специалистов. Наблюдая за движением сторонников искусственного освещения, даже учёные признавали могущество такого социализированного продуцирования знания. Граждане узнали о том, как происходит трудовой процесс на мясокомбинатах в США, в ходе которого возможность заражения коровьим бешенством не исключается. Когда профсоюзы приняли решение не транспортировать импортную американскую говядину, у граждан тоже созрело понимание того, в какой мере их здоровье и продовольственная безопасность связаны с рабочим движением. «Коллективные глаза» увидели насколько ограничено и исковеркано профессиональное знание так называемых экспертов и учёных, которые на протяжении двухмесячных протестов появлялись в телепрограммах и в других средствах массовой информации.
И ещё одной важной догадкой обязана публичная социология движению за искусственное освещение. Так много граждан независимо от своего социального происхождения, профессии, пола приняли активное участие в протестах потому, что вопрос о продовольственной безопасности задел всех за живое. В этой связи встаёт вопрос. Если работа или труд также важны для нашей жизни, как еда, тогда почему трудовые проблемы не привлекают к себе столь же много внимания, сколь продовольственные проблемы? Почему почти все люди смотрят на трудовые проблемы как на нечто имеющее к ним мало отношения? Почему трудовые проблемы отдаются на откуп левакам? Отчасти столь низкий уровень общественного интереса может объясняться тем, что труд ассоциируется с образом склонного к насилию рабочего движения или бизнес-юнионизма.
С другой стороны, проблема отчасти состоит в том, что фокус социологии направлен на труд с формальной оплатой. Феминистки выступили с критикой такой концептуализации труда, в которой женщинам отводится маргинальное положение и в политике, и в экономике. [3] Главное внимание привлекают к себе проблемы постоянных работников крупных корпораций, занятых полный рабочий день, либо вопросы трудового законодательства и государственного регулирования, игнорируя проблемы тех, кто оказались за бортом официального рынка труда, будь то неоплачиваемая работа по ведению домашнего хозяйства, либо безработные. Учёные вряд ли возьмут на себя труд приобретения опыта работы на конкретном производстве. Учёные предпочитают обсуждать проблемы эксплуатации в теории, но не встречаться с эксплуатируемыми лично. Сегодняшняя трагедия академического профессионализма кроется в том факте, что учёный, который никогда не вкалывал на производстве, проводит внушительное научное исследование и публикуется в престижных научных журналах. Однако, знание о мире отличается от знания мира. В итоге академические учёные не представляют себе, каким образом связаны структурные интересы трудящихся с непосредственными интересами населения в целом.
Пример Южной Кореи наводит на мысли о том, что публичная социология может и должна быть концептуализирована в качестве новой парадигмы знания. Третья волна маркетизации в Южной Корее изменила социальную структуру продуцирования академического знания, обнажив дилеммы и ограничения, присущие как традиционной, так и органичной публичной социологии. Появление коллективной интеллигенции в ходе движения за искусственное освещение указывает на существование альтернативных отношений между исследователем и тем, что исследуется. Мотивирующий вопрос публичной социологии следует изменить с «Следует ли исследователям принимать участие в общественной жизни, и если да, то каким образом?» на «Следует ли общественности принимать участие в научных исследованиях, и если да, то каким образом?» [5]
Прежде всего, коллективная публичная социология возможна лишь когда академические социологи отрекутся от своей монополии на продуцирование знания. Профессиональная социология пренебрегает людьми и призывает экспертов, коллективная публичная социология дорожит людьми и демистифицирует экспертов. Примером является утверждение о том, что только исследователи уровня профессоров и докторов наук компетентны для того, чтобы вести разработку академических дисциплин. [1] Они одни обладают точными методами подтверждения либо опровержения идей, вошедших в обиход. Однако, ни история трудовых исследований в Южной Корее, ни история науки (об обществе) не подкрепляет этого утверждения. До тех пор, пока будет существовать монополия на профессиональное знание, будет затруднительно относится к людям как к производителям знания. В таком контексте, социологи должны в первую очередь исследовать самих себя. Каким образом происходит монополизация знания? Каким образом монополизация знания ведёт к интеллектуальному пренебрежению трудящимися и людьми в целом? Каким образом подобная монополия тормозит развитие знания?
Выражаясь более конкретно, социологам труда необходимо изучить процесс труда, дистанцируясь от самих себя на критическое расстояние. Когда мы выполняем научное исследование, то какие причины, проблемы, интересы и факторы движут нами при выборе тематики? Для понимания этого, следует предаться саморефлексии, и объективировать себя и свою работу. Как утверждал Э. Гоулднер, социологи не смогут познать других до тех пор, пока не познают собственной интенциональности и собственного влияния на других, они не смогут познать других, не познав прежде самих себя, своего места в мире, тех сил – общественных и собственных – которым они подвержены. [2]
Следует также пересмотреть ценность и цель публичной социологии. В наш век, когда интернет переполнил все каналы информации и знания, роль публичной социологии не должна ограничиваться получением «правильного» знания. Корейские сторонники искусственного освещения с очевидностью показали, что граждане способны продуцировать знание не менее значимое, нежели знание, продуцируемое учёными и специалистами. На сегодняшний день, кризис труда в Корее вызван не столько скудностью теорий или знаний, но отсутствием интереса и мотивации к выработке новых типов знания, которые стали бы возможны в случае более пристального внимания к той трудовой активности, которую мы совершаем ежедневно. По этой причине педагогические изменения в социологии труда имеют первостепенную важность. Образование следует превратить в процесс интернализации знания, усвоенного в трудовом опыте, а не в усвоение окостеневших знаний. Необходима рефлексия границы между знанием и действительностью. Давайте зададим себе вопрос: «Каков смысл чудных теорий и лекций о временной работе или о гендерной дискриминации на производстве, если мы пренебрегаем действительностью, в которой женщины, моющие полы в классных комнатах, увольняются без всяких причин?» Только интегрировав знание в реальную жизнь, возможно формировать образованных людей, способных применить свои знания на пользу обществу. Движение за искусственное освещение показало, что корейское общество готово к новой педагогике, к коллективной публичной социологии. Необходимо обратить наши теории на самих себя и выяснить те условия, при которых заполнится бездна между тем, что мы знаем, и тем, что мы делаем. Южнокорейская публичная социология труда расцветёт тогда, когда социологи труда станут подлинно образованными людьми.